СПАСЕНИЕ ВО МНОГОМ ЗАВИСИТ ОТ ТОГО, ЧТОБЫ НЕ РАСТЕРЯТЬСЯ

Предыдущая публикация: https://starodymov.ru/?p=51250

Снаружи, сверху и издалека, непрерывно гремели выстрелы, сливаясь в сплошной рёв – пушечные, мушкетные…

У турецкого экипажа галеры, на которой находились наши герои, шансов на спасение не имелось никаких. В принципе, галера могла бы на скорости уйти от куда более тяжёлого галеона, однако если она потеряла ход… Дело в том, что боевые палубы галеона выше, чем у галеры, так что стрелки сверху могли попросту расстреливать оборонявшихся. Что венецианцы теперь и делали.

…Рядом с друзьями сверху рухнуло тело убитого турка. Очевидно, это был комендор – слегка изогнутая сабля находилась в ножнах, оба пистоля, заткнутые за пояс за спиной, оказались заряженными.

Иван и Логвин оказались расторопнее других, первыми схватили убитого за широкие шаровары, подтянули ближе к себе. По деревянной палубе за убитым тянулся широкий кровавый след. С бритой головы свалилась красная феска, по широкой дуге откатилась в сторону.

Через проход яростно ругался другой каторжанин, который не успел завладеть оружием убитого.

- А ты говорил!.. – Иван, не обращая внимания на ругавшегося, радостно ткнул друга кулаком со звякнувшей цепью на запястье. – Не оставляет нас господь своей милостью!..

- Да и не спорил я, – столь же радостно отозвался Логвин.

Он проверил пистоль, поправил кремень.

- Давай, – кивнул он на скамью.

Болотников уложил на дерево цепь кандалов, отвернулся, оберегая глаза. Кривоустов приставил дуло пистоля к звену, которое ему невесть почему показалось послабее прочих.

- Помоги, господи! – скороговоркой проговорил он и, прикрыв глаза левой ладонью, спустил курок.

Пистоль не подвёл – грохнул выстрел. В руку Логвина что-то горячо ударилось – очевидно, откололся кусочек металла. А то щепка от дерева, и горячей только показалась…

Однако цепь не лопнула – железное звено от пули деформировалось и истончилось, но выдержало.

Логвин потянулся было ко второму пистолю, однако Иван его остановил:

- Погоди, пригодится ещё…

Он приставил к искривлённому звену клинок короткой морской сабли, кивнул другу:

- Бей!

Цепь лопнула после первого же удара наручем кандалов.

- Свобода! – вскричал Болотников, вскинув руки, с которых свисали обрывки цепей. – Спасибо тебе, господи!

Сверху гремел бой. Борт в любое мгновение мог проломиться и галера пойти на дно, от калённых ядер мог начаться пожар, и все погибнуть в огне, любой турок мог пальнуть сверху по каторжанам… Да и от пули венецианцев никто из находившихся на борту галеры не мог считать себя застрахованным!..

А Болотников ликовал – у него теперь оказались свободными руки!

Споро освободили и Кривоустова.

- А меня? – закричали каторжане, находившиеся с ними на одной скамье. – Меня освободите!..

- А мы? – подхватили видевшие происходившее соседи.

- Сейчас всех освободим! – крикнул Болотников. – Логвин, найди топор или что там ещё!..

И дело пошло!

Где корабельный плотник держал свой инструмент, знали все. Туда и устремился Логвин, перепрыгивая через вёсла, тела, какие-то обломки, свалившиеся с верхней палубы…

А потом он рубил и рубил топором – центральный просмолённый канат, но больше цепи, цепи…

Освободившись, каторжане тотчас лезли наверх – кто с саблей, взятой у убитого турка, кто с ухваченным за ствол разряженным пистолем, кто с плотницким топором или багром, ну а кто и просто с зажатым в кулак обрывком цепи, свисающим с наручи кандалов. Несколько турок свалились сразу, не успев понять, что сидевшие на нижнем ярусе каторжане, которых они привычно не замечали, принимая за единый бездушный гребной механизм, вдруг взбунтовались.

Логвин успел взмахнуть своим плотницким топором всего лишь раз. Вообще-то он знал, что в такой свалке топором лучше не рубить, а глушить обухом, чтобы лезвие не завязло в разрубленной плоти… Но тут разум не сработал – руку вела ненависть! Вложив в удар всю накопившуюся ненависть, он обрушил остриё под основание шеи турка-комендора, склонившегося к пушке, готовой выплюнуть в сторону галеона не то ядро, не то заряд колотого дроба. Разрубленное едва не до середины тело рухнуло прямо на орудие, заливая пузырящейся на горячем металле кровью запальное отверстие. Пленённый стрелец и впрямь не удержал застрявший в разрубе топор, ухватистый держак вырвался из рук.

- Ну ты силён, парень! – обронил мимоходом Иван, державший в одной руке обломок сабли, а в другой – за ствол – пистоль, орудуя им как дубинкой.

Логвин, не сумев вырвать топор, подхватил подвернувшийся под руку длинный банник. Однако попользоваться им как орудием, уже не успел.

Этот натиск каторжан стал решающим. Турки, оказавшись меж двух огней, оставили пушки и мушкеты, ощетинившись саблями и ятаганами, сгрудились на корме, под знаменем – алым, с звездой и полумесяцем.

С венецианского галеона увидели, что происходит на борту галеры. Стрельба прекратилась. Огромный корабль надвигался на длинное, но приземистое османское судно. На корме галеона трепетал по ветру флаг, тоже красный, только с изображением грифона.

…Логвин в тот момент был слишком занят сражением, чтобы думать об исторических параллелях и загадочных совпадениях. Об этом он подумает много позднее, и поделится с братом своим Алексием. А пока… Из плена Логвина освободил корабль под венецианским знаком грифона на красном поле. А тремя годами раньше он сопровождал в ссылку боярина Романова, знаком рода которого являлся тот же грифон на алом поле, только грифон, вставший на задние лапы. И несколькими годами позже ему доведётся служить уже другому Романову… Словно грифон венецианский спас Логвина, чтобы передал он те самые непонятные ему слова Василия Романова, сказанные в 1601 году, его брату Фёдору (в монашестве Филарету)… Может, то был знак судьбы, который указывал Логвину Кривоустову верный путь дальнейшего служения?.. Только не понял его наш герой, не распознал. Потому и обрёк себя на многие ещё злоключения!

Как же плохо, что редко мы умеем разглядеть послания, которые адресуют нам небеса, дабы направить на путь истинный! Ну а коль не умеем, то идём по пути проб и ошибок… И как же часто мы на этом пути спотыкаемся, сворачиваем не на те тропы, вязнем в трясине…

Но вернёмся, вернёмся на борт турецкой галеры, на которую надвигался венецианский галеон.

…В борта галеры впились заострённые зубья абордажных «кошек», ловко заброшенных с галеона. На палубу по верёвкам скользили необычно для московского глаза одетые люди – в короткие штаны, короткие куртки из крепкой кожи, широкополые шляпы на головах, а то и вовсе с повязками на волосах… В руках – пистоли, различные сабли и кортики, топоры-интрепели…

Отсутствие доспехов на моряках в первое мгновение удивило Логвина, который, впрочем, тут же в горячке забыл об этом своём удивлении. А позднее он узнал причину такого кажущегося пренебрежения моряков к опасности – южное солнце слишком раскаляло металл, отчего образовывались даже ожоги. Так что бравада их получалась вынужденной.

Венецианские моряки, оказавшись на борту галеры, устремились к туркам. Те сдавались без сопротивления – кто пытался отстаивать свою честь и кого привлекал мусульманский рай,  уже пал от руки восставших каторжан.

Остальные обступили освободившихся каторжан. Весело скалили зубы, что-то говорили, с любопытством разглядывая их. Кто-то отвязал от пояса флягу, как оказалось, с кислым, столь приятным на жаре, вином, отдал её освободившимся; посудина пошла гулять из рук в руки.

Потом расступились, пропуская, очевидно, воеводу – человека, заметно отличавшегося от остальных богатством одежды. Тот тоже улыбался, что-то сказал, слегка коснувшись пальцами шляпы.

Вперёд вышел Иван Болотников.

- Не понимаю тебя, человек хороший, – ответил он, низко поклонившись освободителю. – Мы тут люди разного рода-племени… Я – русский, московит, Иван Исаев сын Болотников.

…В спокойные времена командирами назначают. А в переломные – вождями становятся. Пусть не всегда такие самоназвавшиеся вожди оказываются людьми порядочными, но уж смелыми и решительными – непременно!

Когда у всех упадок духа – именно лидер поддерживает боевой настрой у товарищей. Когда все привычно подчиняются ритмичному бою барабана, именно лидер берёт на себя смелость крикнуть (как в данном случае)  «Тонем!», чтобы разрушить планы неприятеля, чтобы освободиться самому и помочь освободиться другу. Когда всё вокруг рушится, когда падают убитые, именно лидер сообразит, каким образом оружие врага можно использовать с максимальной пользой, и изловчится эту свою придумку реализовать. Когда человек освободился, каждый поступит по-разному, но именно лидер сориентируется, как освободить и товарищей. Ну а когда освобождение свершится, именно лидер поведёт всех за собой, не скрываясь за их спины, сделает шаг навстречу неведомому. Потому что именно он – лидер!

Это потом к нему примкнут прихлебатели, которые станут оспаривать приоритеты, которые постараются оказаться первыми при дележе добытого другими. Они же, эти другие, постараются оттеснить вчерашнего кумира, задвинуть его, а то и вовсе предать, чтобы не мешал им пользоваться плодами чужой победы.

Но это случится потом.  А в минуту всеобщего напряжения именно появление лидера определяет успех.

Так случилось и в этот раз.

С этого мгновения начала восходить звезда одного из наиболее известных деятелей периода русской Смуты – Ивана Исаевича Болотникова! Наивного романтика, который искренне верил в то, что на земле возможен честный и справедливый миропорядок, и которого в конце концов обманули все – и свои, и чужие.

Но о том речь пойдёт позже.

А пока они стояли друг против друга – вельможный капитан венецианского корабля, имени которого не сохранила для нас история, и бывший боевой холоп князя Андрея Телятевского, только что освободившийся из турецкого рабства Иван Исаевич Болотников.

За его спиной, в толпе других стоял и Логвин Кривоустов. Он чувствовал себя счастливым.

Наверное, и в самом деле счастье на земле возможно лишь потому, что мы не умеем провидеть будущее!