ЛОГВИН

СРЕДИЗЕМНОЕ МОРЕ

Болотников

Осень 1605 года

(Предыдущая публикация: https://starodymov.ru/?p=51244 )

А я буду взирать на Господа, уповать на Бога спасения моего…

Михея 7:7

Из-за высоких бортов галеры каторжанам не было видно, что происходит снаружи корабля. Равно как не знали они о том, где находятся, какие задачи решает судно, на котором служители двигателем…

В то время Османской империей правил султан Ахмед I, который вступил на престол в тринадцатилетнем возрасте, и которому на момент описываемых событий  исполнилось лишь 15. От отца, Мехмеда III, ему досталось тяжкое наследство. Причём, тяжким это оказалось наследством во всех смыслах слова.

О Мехмеде в исторических источниках запечатлелись противоречивые сведения. Но если оставить в стороне придворные панегирики о справедливости его суда, портрет его окажется не слишком привлекательным. Был он подозрителен и беспощаден не только к врагам, но даже к тем, кто в принципе только мог бы оказаться врагом, зарекомендовал себя жестоким гонителем христиан. Именно в бытность его султаном в Константинополе был арестован, а потом неведомо куда исчез московский посол Данила Исленьев. При вступлении на трон Мехмед казнил 19 своих братьев, чтобы никто не попытался сместить его с трона… Правил империей он всего восемь лет, однако за это время сменил дюжину визирей – премьер-министров. Короче говоря, знавала Османская империя и более достойных правителей. К слову, по счёту Мехмед оказался тринадцатым султаном – не отсюда ли его нрав?

Однако для понимания событий описываемого времени куда важнее то, что родных сыновей он держал при матерях в гареме в специальном павильоне, называемом Кафес, то есть «клетка». Тоже боялся заговора. Соответственно, откуда ж наследники могли набраться государственной мудрости?..

И вот тринадцатилетний мальчишка, имевший только теоретическое представление о том, как следует управлять державой, вырывается из золотой клетки и оказывается повелителем миллионов разноплемённых подданных!

Так вот, о наследстве. Оно для царевича выражалось не только в количестве набитых сокровищами сундуков в государственном казнохранилище. В первую очередь малолетний султан унаследовал весьма непростую геополитическую обстановку по всему абрису государства.

На момент восшествия на престол юного Ахмеда империя вела одновременно несколько войн. На территории Венгрии продолжалась война с Австрией – эта война вошла в историю как Тринадцатилетняя. Осенью описываемого 1605 года юный султан самолично возглавил войско на данном направлении военных действий, и оно добилось некоторых успехов, что позволило в будущем году заключить с Австрией более или менее устраивающий обе стороны мир. А на востоке продолжалась война с Персией, причём, османы терпели здесь поражения, отступая с территории Армении и Грузии. Кроме того, продолжалось восстание в Анатолии, то есть, непосредственно на землях империи, где повстанцы добились значительных успехов – это восстание будет подавлено со всей восточной жестокостью позднее.

Но главное, что имеет значение для нашего рассказа, так это следующее обстоятельство. Союзниками Австрии в войне против Османской империи выступало ещё два десятка европейских государств и военно-государственных формирований, например, Запорожская сечь и повстанцы под предводительством Иштвана Бочкаи (об этом политическом и военном деятеле шла речь в четвёртом томе романа). Правда, большинство из них ограничивалось лишь формальной поддержкой Габсбургов. И всё же союзник, пусть даже пассивный, остаётся союзником, в какой-то момент глядишь – да и поможет!

Таким не слишком активным, и всё же полезным  союзником оказалась для Австрии Венецианская республика (Святейшая Республика Венеция). Это государство на описываемый период истории уже миновало пик своего могущества и богатства, однако сбрасывать его счетов было ещё рановато. Османская сухопутная армия за минувший век лишила Венецию ряда территорий на восточном побережье Адриатики, в частности, захватила Албанию, а флот взял под контроль нескольких островов в восточном Средиземноморье, в частности, Крит. Так что участие республики в любой коалиции против Турции вполне понятно.

После очередного распада очередной антиосманской католической Священной лиги (1573 год) основной силой на просторах Средиземного моря стал османский флот. Основной, но всё же не единственной! Повсеместно на этих водных просторах происходили частные столкновения военных кораблей и небольших флотилий. Крупных сражений после знаменитой битвы при Лепанто не случалось, но мелкие – сколько угодно!

И вот в один прекрасный день венецианский галеон, сопровождаемый несколькими галерами, наткнулся на галеру, на которой волею провидения оказались Иван Болотников, Логвин Кривоустов, Васька Башкирец, гребенской казак Тит.

…Из-за высоких набойных бортов галеры не было видно, что происходит снаружи – о том уже говорилось. Потому о происходящем каторжане могли судить только по поведению турок, да по тому, что они могли увидеть над своей головой.

Наверху, на боевой палубе вдруг вспыхнули многочисленные крики-команды, засвистели рожки, послышался топот бегущих ног. Чаще застучал барабан, задающий ритм гребцам. Сами же гребцы почувствовали, как их повело влево – повинуясь рулю, галера совершала крутой поворот.

На обеих мачтах начали рывками подниматься реи, с которых, принимая в себя лёгкий ветер,  вспухали-надувались косые полосатые полотна парусов.

По проходу вдоль центральной оси судна пробежал надсмотрщик, лупцуя плетью кого придётся.

- Навались на вёсла, собачье отродье! – орал он, перетягивая кнутом очередного раба. – Запорю!.. На корм рыбам отправлю!..

Впрочем, что именно он орал на своём языке, понимали не все – все понимали смысл!

Вёсла стали вздыматься чаще – чаще, но по-прежнему ровно, в лад. Как ни говори, а движения отрабатывались многими сотнями, а то и тысячами миль пройденного по морским просторам пути.

- Ишь, размахались… Уйдём ведь, чего доброго, – оборонил Болотников.

- Ну и уйдём… – не понял Логвин, добросовестно налегая на весло. – Потопят ведь нас!

- Не потопят! – резко бросил Иван. Было видно, что он не напрягает мышцы, руки у него свободно лежат на держаке весла. – Помнишь, я тебе сказку рассказывал о человеке, который на господа надеялся, и ничего не делал сам для своего спасения с тонущего корабля?

- Ну…

- Так вот это, – он мотнул кудлатой бородой в сторону борта, – и есть наш шанс на свободу. Ему помогать надо-ть, шансу-то, а не противиться!..

Логвин, нахмурился, соображая.

- А ежели не тот шанс это?

- Ну и что? – оскалился, показывая влажные зубы Болотников. – Всё равно это не жизнь – до конца дней веслом на басурманской лодке ворочать. Так и так помирать, так уж лучше с надеждой на спасение…

Барабан ещё участил свой ритм. Со скрипом и плеском вёсла двигались чаще, но по-прежнему в лад.

- Ну,  с богом! – проговорил Болотников, мелко перекрестившись.

- Что задумал? – спросил Логвин.

Друг ему не ответил. Потом тяжело вздохнул…

И началось!

- Тонем!.. – заорал вдруг Болотников, когда надсмотрщик пробежал мимо и оказался к нему спиной, с весёлым бешенством в глазах подмигнув Логвину. – Братцы, на дно идём!.. – надсаживался он. – Спасайся кто может!..

- Тонем!.. – разом подхватили крик Ивана несколько голосов.

И паническая волна воплей прокатилась по рядам гребцов в обе стороны. Опять же, русский язык знали далеко не все каторжане. Только для паники и не нужно оказаться толмачом – она овладевает массами вовсе без переводчика! Каждый вопил на своём языке, но все – об одном: все хотели жить!

Единая команда каторжан, привычная к слаженному движению в ритм барабану, от этого крика мгновенно распалась на множество индивидов. Спастись никто не смог бы – все были прикованы цепью к центральному канату, протянутому от носа к корме. Однако в общем движении каторжан, которое обеспечивало ход морского судна, разладилось единство. Кто-то продолжал налегать на вёсла, кто-то вскочил, натянув за собой цепь, кто-то начал рвать стальные звенья, бить по ним браслетами наручников… Вёсла сталкивались между собой… Галеру вновь закачало – судя по всему, из-за возникшей среди гребцов паники она резко потеряла плавность хода…

Шум, гам, вопли, свист рожков, непрекращающийся стук барабана, мгновенно утративший свой смысл…

И вдруг всю эту какофонию заглушил нестройный залп нескольких орудий, донёсшийся снаружи, откуда-то издалека. Через мгновение ядра с нарастающим свистом достигли турецкой галеры.

С громким треском лопнул один наполненный ветром парус, в мгновение ока обратившись в множество бесформенных лоскутов, полощущихся на рее и на гике.. Державшая его мачта переломилась, обрывая такелаж, рухнула на палубу, на головы так и не успевших ни разу выстрелить комендоров. А опутанная леерами рея, проломив боевую палубу, придавила несколько гребцов…

Крики боли, треск ломающегося дерева, вопли ужаса… Команд теперь слышно не стало вовсе. И только барабан продолжал задавать ритм неведомо кому и чему, будто колотушки находились не в руках живого человека, а это работала некая механическая машина.

Куда-то вдруг исчез надсмотрщик. Только что он был здесь, в проходе, ругался, хлестал плетью всех без разбора. А тут вдруг – не стало его. Потом уже увидел его Логвин – лежавшим на нижней палубе, с разбитой головой; не то сам упал неловко, не то шальным осколком сразило, а может кто из каторжан изловчился, да и тюкнул его в суете… Жизнь тюремщика такова, что никогда не знаешь, чего и в какой момент ждать от охраняемых.

Никто из каторжан вёсла уже не держал. Большинство вёсел теперь произвольно болтались в клюзах, однако уключины не давали им вывалиться наружу. Кто-то пострадал от них, получив удар тяжёлым держаком в грудь, а то и  по голове…

Неподалёку от Логвина на палубу скатились сверху два пушечных ядра, скованные между собой цепью – такими стреляют по кораблям специально, чтобы сбивать мачты и разрушать палубные надстройки. От них исходил запах сгоревшего пороха и горячего металла. Очевидно, это были именно те, что переломили мачту и на том утратили свою силу.

- Чёрт бы побрал эти цепи! – в ярости воскликнул Болотников, остервенело дёргая свои оковы, словно проверял, не ослабли ли они. – Так по дури ещё и погибнешь от своих!..

- Какие они свои?..

Логвин продолжал сидеть на месте, не орал, не дёргался… Понимал, что бесполезно, и старался не поддаваться панике.  Он видел, как бьются обезумевшие от ужаса люди, стараясь освободиться от цепей… У кого-то даже струилась кровь от ран, которые они нанесли себе же своими попытками оторваться. Логвин не хотел выглядеть так же. Он уже много чего повидал в жизни, и умел как увидеть себя со сторон, так и удержать рвущуюся изнутри панику.

- Какие свои? – сказал он как можно спокойнее, неосознанно стараясь помочь товарищу обуздать себя.

- Турка бьют – значит, свои! – ответил Болотников.

Взглянув на бледного, с показным спокойствием восседавшего Логвина, он тоже опустился на скамью.

- Ты прав, – проговорил Иван. – Паникой делу не поможешь. Нужно ждать случая… Он обязательно представится – случай!..

Сверху гремел шум сражения. Вокруг клокотала паника.

Хотя многие из каторжан также продолжали сидеть на своих местах. Кто-то настолько хорошо владел собой, что умел удержать рвущуюся наружу неконтролируемую разумом энергию, ну а кто-то уже настолько отупел от многолетней каторги на вёслах, что взирал на происходящее с покорным равнодушием.

- А, чёрт тебя побери! – воскликнул Иван, когда беспорядочно болтавшееся весло качнулось опасно близко от лица. – Уберём? – он вопросительно взглянул на Кривоустова.

- Давай, чего уж…

Они вдвоём начали втягивать весло внутрь – чтобы не болталось и не зашибло ненароком. Находившиеся с ними в связке каторжане, дёргавшиеся было поначалу, а теперь, подустав, утихомирились, принялись помогать. Уложив весло, уселись, глядя вверх, где кипела огненная перестрелка.

Они ждали случая!

Они истово верили, что Господь их не оставит, и что-то произойдёт, что им поможет!..

И он представился, этот случай!

.

Мехмед III и Тринадцатилетняя война: https://starodymov.ru/?p=3692

Иштван Бочкаи: https://starodymov.ru/?p=3780

Венеция: https://starodymov.ru/?p=36944