ЕСЛИ БОГ ТЕБЕ ПОМОГАЕТ, ПОМОГИ ЕМУ

Предыдущая публикация: https://starodymov.ru/?p=51221

…Соседом по скамье гребцов у Логвина оказался русский пленный, Ванька Исаев сын, по прозванью Болотников.

- На Руси Иванов – что грибов поганых, – представляясь, пошутил Болотников. – И я – один из них!

Вообще шутил он нечасто. Однако всегда держался бодрячком, не падал духом сам и не давал унывать другим.

- Давай разговаривать, – предложил Иван через некоторое время после того, как они с Логвином оказались на одной гребной скамье.

- Зачем?- тускло ответил Логвин.

Как раз разговаривать у него особого желания и не возникало. Пока Кривоустов оставался на берегу, его не оставляла надежда, что он как-то исхитрится и сумеет бежать. Или что Москва своих стрельцов выкупит. Теперь, когда он оказался прикованным к веслу на галере, которая, к тому же, устремилась в открытое море, он упал духом, решил, что оставаться ему в кандалах до скончания земного века.

- Чтобы верой не ослабеть, – настаивал Иван.

Логвин Кривоустов ему ничего не ответил. Продолжал думать о своём, о беде, в которую попал. Он думал свою бесконечную думу, ворочал её в мыслях так и этак – словно раненый ратник, которого всё время тянет потрогать рану, поправить на ней бинты, хотя бы просто взглянуть на источник боли…

То, что он оказался на гребном судне турецкого военного флота, оказало на него подавляющее воздействие. Когда их, многосотенный полон, пригнали  в Анапу, он почему-то решил, что московский царь выкупит остатки стрелецкого войска – ведь существовал в царстве налог на выкуп пленных у басурман, и его  казна регулярно взымала с торговцев и с посадского люда.

Однако вместо этого до полонённых дошли слухи, что в Москве творится совсем уж непотребное – не то свергли царя, не то убит он, не то Самозванец пришёл из Литвы, не то истинный наследник объявился… Никто толком не знал, что на Руси творится, а потому каждый говорил своё, и никто не знал, во что верить. Как бы то ни было, а стало ясно: Кремлю нынче не до них.

А тут и купили их, отобрав самых сильных, приковали к вёслам османского галерного флота…

Ну о чём тут с кем разговаривать!..

Среди гребцов на галере все вели себя по-разному. Многие со временем теряли надежду на освобождение, впадали в апатию, напрочь переставали  общаться с товарищами. Другие, и таких оказалось, едва ли не большинство, в конце концов приноравливались к своему положению, покорно гребли, послушно принимали в урочный час деревянную миску с  хлёбовом…

Ну а были и те, кто старался сохранить бодрость духа, не поддаваться унынию. Не так, чтобы очень много таковых оказалось, и всё же – имелись и такие. Они научились разговаривать с товарищами так, что под бородой и не разглядишь шевеление губ, а звук голоса едва достигал уха слушателя.  Приходилось соблюдать эти правила, потому что надсмотрщиков раздражало, когда каторжане разговаривали, могли собеседников ожечь плетью.

Поначалу Логвин Кривоустов, как уже говорилось, совсем упал духом. А потому и не особо реагировал на балагурство Болотникова.

- Притча есть такая, друг, – благожелательно продолжал теребить его сосед. – Послушай-ка сказку…

С неба доносились визгливые крики чаек, скрипели в уключинах длинные вёсла, плескалась за высокими набойными бортами вода, задавая ритм, нудно стучал галерный барабан.

- Вот представь себе: тонет корабль. Не военный, а торговый, на котором путники куда-то следуют… Так вот. Тонет корабль, – начал рассказывать Болотников, привычно налегая на весло. – Все кто есть на борту стараются спастись, суетятся, лодки хватают, что кому придётся, плавучее, чтобы держаться… И только один на борту не обращает внимания на панику, опустился на колени и молится. А корабль всё погружается. К нему подплывает лодка, молящемуся кричат: мол, прыгай, последняя это лодка, больше не будет… А тот отвечает: верую, говорит, что меня господь не оставит! Тут плот подплывет, оттуда ему тоже кричат: спасайся, больше плотов не осталось… А он отвечает: я верую, что меня господь не оставит! Корабль уже совсем почти затонул, одна только корма торчит, и там этот человек молится. Подплывает бревно, за которое держится ещё один человек, и кричит: прыгай, вместе выплывем!.. Ну а этот опять своё: мол, верую, что господь меня не ставит…

Ванька Болотников поправил цепь на руках, повёл, разминая, плечами. Звякнули звенья цепи.

- И что дальше там? – не выдержав, спросил Кривоустов, которого притча заинтересовала.

- Дальше… – задумчиво проговорил Болотников. – А дальше, парень, и есть самое главное… Утонул тот мужчина, который молился. Оказался перед господом нашим. И спрашивает у него, у господа, попрекает: что ж ты, господи, не помог мне, не вызволил, когда я в тебя так верил!.. А господь ему и говорит: за что ж ты меня попрекаешь, если я тебе посылал и лодку, и плот, и бревно…

Они помолчали.

- Ты хочешь сказать…  – задумчиво заговорил Логвин, и умолк, не зная, как сформулировать недосказанную мысль.

- Я хочу сказать только одно, – решительно проговорил Болотников. – Господь помогает исключительно тем, кто готов принять от него помощь. Кто готов сам что-то делать для своего блага. Одной молитвы для спасения мало – нужно и самому потрудиться. А если кто опустил руки, тут птичке и пропасть!

Помолчали.

- У нас про это другую сказку рассказывают, – после паузы заметил Логвин. – Как лягушка масло пахтала…

- Но суть-то одна?.. – отозвался Иван.

- Одна…

- Потому что это истина.

И они снова замолчали.

Из-за борта доносились монотонные всплески вёсел о воду.