ХОТЬ ВПУСТУЮ, НО “НА КАРАВАН” СХОДИЛ

Предыдущая публикация: https://starodymov.ru/?p=51652

Не знаю, может быть, это снобизм, но я ни разу не выстрелил по душману. Прежде всего потому, что я его непосредственно в бою ни разу не видел. При необходимости, конечно, я буду их косить. Но без необходимости – нет. По мне уже стреляли, и не раз, но при этом я не видел конкретно откуда. А стрелять просто «в ту сторону» – не по мне.

(Дополнение. Тогда об этом писать было нельзя. Сейчас можно. Ведь бывали случаи, и не раз, что убивали людей без необходимости. Просто так, на всякий случай. По ошибке. Испугавшись. От растерянности… И случаев таких было немало. Это война. Но это не оправдание. Ножом убить человека трудно, на это не каждый решится. А из автомата, на расстоянии 50 метров – запросто. Потому что не видишь глаз человека, не воспринимаешь его как равного себя, для тебя это просто фигурка на мушке автомата. Мишень грудная №2. И не более того).

Так мы прошли кишлаки Ходжахалифа (слева), Галатут (справа), Хамсултанджи (справа), Пальбеша (справа). Подошли к кишлаку Садманиха (слева). Примерно в полутора километрах от него остановились на днёвку. Было почти 5 часов утра.

Нашли два заброшенных домика, обосновались в них, выставили охранение и завалились спать. (Дополнение. «Выставили охранение…». Как легко и просто звучит. А ведь в охранение пошли те ребята, которые шли вместе с нами, тащили груз и тоже хотели спать!).

Кстати, задача была такая. Где-то неделю или дней 10 назад обстреляли Адраскан. Поступили сведения, что это только репетиция, что планируется такой же обстрел только ракетный. Прикинули, что их подвоз осуществляться должен скорее всего по долине реки. Вот и решили выставить засаду. Но все офицеры и солдаты считали, что подобную засаду нужно выставлять по меньшей мере на неделю, а не на одну ночь. Днём прикинули, как выставлять группы, чтобы перекрыть все возможные пути. Времени было много, поэтому мы спали и разговаривали.

К вечеру разбились на группы. Командир роты с группой пошёл на кладбище, прикрывать тыл. Замполит перекрыл тропку, которая вела из низовых кишлаков к Адраскану. Я с группой занял горушку и должен был контролировать долину реки. Самая большая группа была у Смаглюка. Он с 12 солдатами перешёл реку и занял два заброшенных домика на противоположном берегу.

Я попросил, чтобы в мою группу включили сержанта поопытнее. Это был сержант Фёдор Гладкий. Действительно, парень оказался хоть куда. Кроме него, в моей группе были пулемётчик рядовой Владимир Вахутин и автоматчик рядовой Хамит Хамитов.

Вышли мы на назначенную горушку. Она лысая как череп. Кое-где колючка растёт и всё. Ни камушка, ни кустика. Облазали её всю. Один кустик нашли. Однако за ним можно было только прятаться, а стрелять неудобно. Решили устроиться просто на вершине. Мы с Гладким посередине, справа Вахутин, слева Хамитов.

Луна как прожектор. Всё видно. Мы с Гладким решили, что при таком освещении достаточно будет двоих бодрствующих. Решили дежурить первыми. Солдаты отрубились мгновенно. Мы только начали перешёптываться, и тут он мне:

- Смотрите!

По другому берегу прямо от группы Смаглюка идут четверо. Кто – не разобрать. Идут в открытую, значит, не наши. А вдруг наши? Стрелять? Нет? Подумалось: была бы рация, как у милиции, связались бы. Если не наши, спереди очередь дать, чтобы вернулись назад и наши их взяли бы. Если бы наши, то и не волновались бы… Послал Хамитова к ротному. Тот ответил: действовать по обстановке.

Тем временем четверо неизвестных прошли по берегу, спустились вниз  по обрыву и исчезли. Потом там появилось ещё трое. Потом ещё один, потом ещё. Чего-то ходили. А потом исчезли.

И всё затихло до утра. Где-то лаяли собаки. Где-то кричал ишак. Но по долине никто не ходил.

(Дополнение. Я здорово переживал, правильно ли поступил, что пропустил неизвестных. Дело в том, что в Афганистане действовал комендантский час и в ночную пору перемещаться могли только враги. Но потом меня успокоили, объяснили, что всё мы сделали правильно. Эти люди были без груза, а потому могли быть либо местными жителями, которым что-то потребовались сделать ночью, либо дозором душманского каравана. В любом случае их нужно было пропускать, чтобы не спугнуть собственно караван. Но на всю жизнь осталось сидеть в душе это чувство: вот идут люди, и от тебя лично зависит, жить им или нет.  Мы располагались выше, они были освещены луной. Это был бы расстрел. Но если бы это и в самом деле дозор, сопровождавшие караван опытные моджахеды вступили бы в бой, и у нас могли быть потери… И это всё зависело только от одного слова: «Огонь!». Команда не прозвучала – и они ушли, даже не догадываясь, насколько близко от них была смерть).

Тем временем мы потихоньку разговаривали с Фёдором. Он оказался из Жданова (нынешнего Мариуполя), с Левого берега. Поговорили о городе, о его боевых выходах. Он всё говорил, чтобы я спокойно спал, ни за что не беспокоился, что он всё организует. Сбегал в домик, принёс одеяло, чтобы я закутался в него. Что же это за чудо – советский солдат!..

Но какой уж тут сон! Я уж не говорю, что неудобно, жёстко, холодно, даже в бушлате и под одеялом… Всё это ерунда. Главное – это осознание, что ты в засаде. Не к месту лезет в голову: «Вот и Чапаева проспали…»

Встрепенешься. Первым делом взглядом по долине – тихо. На солдат: один сидит, закутавшись в одеяло, следит за округой. Рядом со мной подрёмывает Фёдор. Впрочем, дремлет он как собака (пусть не обижается) – чутко, каждую минуту просыпаясь. Он контролировал наблюдателей, сам подолгу сидел с ними.

И так – всю ночь.

В 5.15 снялись и ушли в домик. Тут же начало светать.

Засада оказалась пустой.

Вскоре подошла «броня». Мы уже не скрываясь вышли её встречать. Представляю, как на это смотрели местные, что у них под боком целое подразделение располагалось! Потом подошёл Смаглюк. Оказалось, что те люди и в самом деле были афганцы. Их пропустили, думали, что это дозор. Посоветовавшись, решили о них начальству не докладывать.

Поглушили гранатами рыбу в реке, набрали её, поели горячего (всё это время питались всухомятку) и поехали назад.

В 12.30 я был уже в редакции. Привёз мешок рыбы. Михалыч обрадовался. Но потом из-за чего-то вспылил и устроил разнос. Причина – очередное письмо от цензора.

Я ушёл в свою комнату, злой, взбешённый. Сижу и думаю: вот люди только этой ночью жизнью рисковали, а писать об этом нельзя. А напишешь – опять такой же скандал, а то и выговорешник по партийной линии за разглашение военной тайны!

(Дополнение. Ведь это ж правда! Выговора, выволочки от начальства, разноса военный человек часто боится больше, чем врага. В Чечне той же – та же картина. Когда штурмовали Грозный, или погнали целый полк по горной дороге на Шатой – многие офицеры понимали, что это ничем не оправданная авантюра. Но решительно возражать не решились. Под пули врага идти не так боялись, чем начальственного рыка).

Вот так я сходил в засаду. Пустую. Но всё же ходил.