Парламентская газета, 21.11.2026 г. (версия)
Борис Подопригора
Шэньчжэнь и то, что нам ближе
Архитектура глобальной безопасности так или иначе находилась в центре внимания шэньчжэньского саммита стран Азиатско-Тихоокеанское экономического сотрудничества (АТЭС). А это более 40 процентов населения и 60 процентов мирового ВВП. Мы ставим вопрос предметнее: что будет с безопасностью в Европе после окончания конфликта на Украине? По образному выражению нашего главного переговорщика Мединского, «эту систему в Европе надо лечить целиком. Пластырем тут не обойдешься».
Встречи Большой тройки-2026 стали первыми практическими шагами к обсуждению нового баланса сил между тремя державами, способными определять мировую повестку. Как минимум до декабрьского саммита G20 в Майами. В этом главное значение Шэньчжэня. В остальном 19 общепризнанных стран, а также Гонконг и Тайвань, поддерживающие АТЭС, ставят во главе угла экономику. Пекин аккуратно отходит от главной глобальной темы – риска ядерной войны. Отходит из-за того, что ядерный арсенал КНР (считается, что это около 650 боеприпасов) уступает российскому и американскому (по 5000). Трамп в ответ старается не заострять тему Европы. Трампу важнее продемонстрировать свою сопоставимость сразу с двумя главными мировыми игроками. Замечено и парадоксальное суждение: изначально экономический форум не может быть площадкой для обсуждения Большой политики. Впрочем, Шэньчжэнь-26 формально не претендует на роль Ялты-45.
Вот на что обратили внимание западные и китайские СМИ, в том числе в дни саммита. Прогнозы на него неизменно касались двух взаимозависимых тем – ближневосточной (около 30 процентов мировых масс-медиа), а также итогов ноябрьских выборов в США (до 20 процентов). Примечательно, что совсем накануне Ближний Восток вспоминался реже, чем раньше – да и то, в основном по аналогии с Малаккским проливом между Индонезией и Малайзией. Возможно, таковыми были неформальные пожелания Пекина. А вот сомнительный аналитический потенциал команды Трампа упоминался чаще.
Мнения о «Большом четверге АТЭС» пока скорее эмоциональные, чем аналитически ёмкие. Осторожничал даже разбитной Axios. Характерно другое: надежды тогдашней Большой тройки на Тегеран-43 и Ялту-45 первоначально тоже были не столь оптимистичными. Но мир уже 80 с «нелишним» лет живёт без Большой войны. Вот набор примирительных соглашений и институтов, которые появились после Второй мировой. Это ОБСЕ, возникшая по итогам Хельсинкского акта 1975 года, Парижская хартия 1990 года, а также Основополагающий акт Россия-НАТО 1997 года. Но сегодня всё это – в прошлом. И без оптимистичных надежд.
Последний раунд российско-украинских переговоров при американском участии показал, что Москва заинтересована в новых правилах международных отношений. Ибо логика традиционно понимаемой дипломатии никого не воодушевляет. Запомнилась задача «Большого четверга», названная китайскими медиа: «Преодолеть (букв. победить) общие риски. С заданной XXI веком скоростью». Американские СМИ на это отреагировали не менее образно:
«Вместе в лифте, но каждый едет на свой этаж».
По предсаммитным западным предположениям, Россия под новой европейской системой безопасности понимает отказ стран Прибалтики от размещения на своей территории баз НАТО, демилитаризацию Одессы и Николаева, а также реинтеграцию Приднестровья в состав единой Молдавии на правах федерации. Это то, что, возможно, последует за российско-украинским замирением. Но до него ещё далеко. Ближе, как принято говорить, протокольный список.
США уделено до 80 процентов западного медийного внимания. Штаты безотносительно внутриполитических трений мобилизуются на глобальную схватку с Китаем. Тем более, что не только в Северной Америке возрастает значение китайского бизнеса. Об этом там и не только напрямую не говорят, но такова общая атмосфера.
Главное для Китая это – то, что отсутствует глобальный запрос на мирное разрешение споров, не доходящих до конфликтов. Не только в Азиатско-Тихоокеанском пространстве. А таких запросов с каждым годом становится больше. Особенно с начала века. Председатель КНР Си Цзиньпин назвал число сегодняшних конфликтов – более 60.
В остальном Китай считает, что его уже никому не догнать. Он уверенно идёт по своему «поясу-пути», какие бы препоны на этом пути не возникали. И ещё. По западным оценкам, Пекин не замкнут ни на Европу, ни на Россию, ни – тем более – на Штаты. Он замкнут на мир. В двух значениях этого слова. Кстати, почти 20-миллионный Шэньчжэнь, где состоялся саммит АТЭС, внешне похож на Абу-Даби с Дубаем. Даже не на Нью-Йорк. Это особенно контрастирует с европейской провинциальной глубинкой. Это там, где Запад формирует взгляды на будущее, но со «вчерашним» акцентом.
Европа в Шэньчжэне упомянута чаще мимоходом и с путанно. Она, изначально согласная на общезападное лидерство США, ищет, как вернуть Старому свету финансовое попечение Вашингтона. Что касается Украины, Европа заинтересована не в мире, а в победе. Но у США, это повторяется из раза в раз, теперь другие приоритеты. И вообще Россия с Украиной – у Вашингтона точно не на первом месте.
Европейский постулат – банален: Москве не нужны никакие гарантии безопасности поскольку на Россию, якобы, «никто за столетия не нападал». Тем временем Мерц пригрозил заблокировать проект бюджета Евросоюза на 2028-2034 годы, если все эти страны не возьмут на себя обязательства финансировать Киев. Замечены и более жёсткие высказывания, типа: Россия не должна иметь места за столом любых переговоров. А кто тогда? Впрочем, общеевропейское единство применительно к Евросоюзу вызывает скорее скепсис. Это относится и к «коалиции желающих» зайти на Украину, когда завершится «огненная» фаза войны.
Украина. В прямой постановке она в Шэньчжэне скорее обойдена, по крайней мере, публично. Страна, некогда претендовавшая на место в пятёрке-семёрке европейских лидеров, зримо превращается в континентального бомжа, которому не выжить без пожертвований, которые иссякают. А украинская армия превращается в «штрафбат войск НАТО». Украину ждёт паллиативное лечение, как минимум, на годы. Всё – через глобальную серую зону, закольцованную на Европу. Это по-разному мешает тройке мировых лидеров. США на ней зарабатывают до тех пор, пока Европе есть, чем платить. В остальном налицо разрозненность интересов мировых игроков. Киев ищет повод вновь повторить, что с Россией нельзя иметь дело. Предлагает прекратить с ней контакты и ввести на Украину контингент НАТО. И таким образом начать новый этап военной эскалации. Только со ссылкой на 5 статью устава НАТО. Как компенсацию за временную потерю территории.
Одновременно упомянуты и иные перспективы: во-первых, Киев не вступит в НАТО, а во-вторых, Россия оставит за собой ЛДНР, но не больше. И в том, и в другом случае определяющим становится констатация: Россия выиграла. Этого коллективный Запад не приемлет.
Киев именует серой зоной всю территорию, охваченную войной. В Европе не особенно вникают, кто где? Поэтому участие войск КНДР в событиях в Курской области преподносятся как нарушение международного права. А участие тысяч западных наёмников на стороне Украины – это всего лишь их обязанность по контракту.
Предметнее о России. Нам нужно уберечься от дипломатически хамских посягательств всё той же Европы. Её постулат «НАТО никому – в отличие от Москвы – не угрожает» в конечном счёте привёл к СВО. А многолетнее продвижение альянса на Восток – это, оказывается, «расширение зоны демократии». Например, в сторону Югославии, которая при этом погибла. Этого в Европе не вспоминают.
Но когда в той же Европе считают, что у России вообще нет законных интересов в сфере безопасности, это уже не хамство, а паранойя. Как и мысль о недопустимости участия в переговорном процессе европейски не признанных участников. Ибо к переговорам могут быть допущены только соседи Украины, «заинтересованные в окончании войны». А почему тогда нам – евразийской державе – не привлечь к переговорам своих евразийских соседей? В списке не только Белоруссия. Американская аналитика тоже обходит острые для европейцев вопросы: кто из них может посредничать? И могут ли выполняться договорённости, если они навязаны? Задержимся на том, что для нас важнее:
Европа – посредник или провокатор?
Явственнее второе. От Европы нам «не спастись». Она не хочет с нами делиться общеконтинентальной безопасностью. Какое место в ней занимает Россия, нам не объясняют. Тем более, что Европа осваивает альтернативную историю с географией. В шэньчжэньско-китайской редакции это звучит так: «Страны, начавшие Вторую мировую войну и её проигравшие, навязывают свою версию истории». Речь шла о Японии, но расширенный контекст очевиден.
Мы о своём будущем. Реперная точка – прибудут или нет в Москву представители евронатовцев? Но важнее другое: если обеспечим контроль над северным побережьем Черного моря, угроза со стороны Европы заметно снизится по сумме геополитических причин. Если остановимся на рубеже ЛДНР, Европа с «коалицией желающих» войдёт в оставшуюся часть Украины, чтобы не сбавлять давления на Россию с перспективой включения Киева в НАТО. Повторим, Европа войдёт на Украину в надежде своими успехами соблазнить США к восстановлению стратегического единства. В этой логике Брюссель и Лондон настроены на переговоры только с позиции силы и с принуждением нас к фактической капитуляции. Их задача – победить Россию, не подвергая себя рискам мировой войны. Но до неё остаётся не нами обозначенный рубеж – 2029-30 годы.
Ещё такой нюанс. Понятно, что в военное время обеим сторонам нужна только такая правда, которая приближает победу. Но нескрываемое злорадство многих европейских СМИ по поводу наших потерь при «затуманивании» украинских – заметно смещает войну в когнитивную сферу. Это – напоминание специалистам. Заметим оригинальную, хотя и спорную мысль: российско-украинское противостояние достигло такого уровня взаимного ожесточения, что остановить его смогут скорее генералы, чем дипломаты. Особенно если разойдутся взгляды военных и гражданских. А это может повлечь за собой дестабилизацию по обе стороны фронта.
При этом признаются (цит.) «жуткая (awful) непопулярность войны среди украинцев и надежды на её завершение (hopeful end) – у русских». Тут же задаются вопросы типа: является ли поддержка одной из сторон участием в войне? Европа говорит – нет.
Поэтому ещё раз зададим вопрос: что нам важнее: продолжить наступление? Ибо пока мы наступаем, евронатовцы вряд ли войдут на Украину. А в Европе хотят победить не воюя. Или мы должны политически учесть сумму потерь из-за фактически ежедневных нападений на наших сограждан и жизненно важные объекты? Особенно когда на нас летят уже не сотни, а тысячи дронов. Для их производства в Европе задействованы несколько тысяч предприятий. Поэтому война всё явственнее переходит в фазу нескончаемого терроризма. Он может стать взаимным. А это предтеча Большой войны, ибо никто не скажет, какой эпизод и что вызовет. Тем более, что ничто не вечно под луной. Военные реалисты исходят из того, что войну не выигрывают ни переговорами, ни обороной. Да и струсить и предать – это страшнее смерти.
* * *
Есть мнение, что значение Шэньчжэня проявится через месяц, а то и три. Тогда и уточнятся приоритеты России, Китая, Трампа и его визави. Через такое же время прояснятся и внешнеполитические котировки евронатовцев. После чего и нам многое станет понятнее. Верим, что Шэньчжэнь-26 – это предтеча обновлённой Истории. Но путь в неё затуманен. Хотя даже атеисты порой ищут Бога.
К записи "Мне пишут. Борис Подопригора: Мир сегодня" пока нет комментариев