АКТЁРЫ-ФРОНТОВИКИ.

Малоизвестные факты об известных по фильмам людях

Я очень редко публикую на своём сайте перепечатки. Но иногда делаю исключения, когда мне чужой текст очень понравится. Вот и в данном случае решил предложить своим читателям очень интересную публикацию, к сожалению, не подписанную автором, но размещённую на сайте History Fact Check. Заголовок публикации я изменил – у автора там стояло что-то из серии «Как воевали комики», что, на мой взгляд, не соответствует тексту. Оно бы, конечно, я убрал излишнюю патетику и громкие фразы, но оставлю всё как есть. Вот данная публикация (приношу извинения автору – я потерял ссылку на оригинал). . Есть кадры, которые не вошли ни в один фильм. Пулемётный расчёт в ДЗОТе. Немцы ведут огонь. Плацдарм при Одере, февраль 1945-го. И к ДЗОТу ползёт человек — интеллигентного вида, с автоматом. Тот самый, который через несколько лет будет смешить зрителей в эпизодических ролях. Бухгалтер Берлага. Мягкий, нескладный, трогательный. Он подполз и уничтожил расчёт. Вот об этом разрыве я и хочу поговорить. Потому что когда начинаешь листать наградные документы советских актёров, понимаешь: самые страшные в бою люди носили самые мирные лица. Это не метафора. Это буквально так. Павел Винник — имя, которое мало что скажет зрителю, не интересующемуся советским кино. Сто сорок фильмов за карьеру, мастер второго плана, лицо из толпы. Бухгалтер Берлага в «Золотом телёнке», персонаж Глотке в картине «Один шанс из тысячи» — такие роли запоминаются не именем актёра, а ощущением. Вот этот человек, да, который был там. За ним — два боевых ордена и три медали. 7 февраля 1945 года сержант Винник под огнём противника подполз к вражескому ДЗОТу и уничтожил пулемётный расчёт. Через два с небольшим месяца — 29 апреля, уже в Берлине — история повторилась. Немецкие пулемётчики засели в доме на площади, не давали пехоте двигаться. Винник зашёл с тыла и забросал их гранатами. Когда на него бросились семеро, он уничтожил и их. Подразделение захватило несколько домов. С виду — интеллигентный человек. Никогда не подумаешь. Эта фраза из наградного листа меня останавливает каждый раз. «С виду интеллигентный человек». Словно это — объяснение. Словно именно поэтому подвиг удивляет. И вот тут история делает кое-что интересное. Николай Дупак — актёр, снявшийся в шести десятках картин, и человек, без которого не было бы Театра на Таганке в том виде, в каком мы его знаем. Это он взял на работу Юрия Любимова. Это он, вопреки воле самого Любимова, настоял на том, чтобы в труппу приняли пьющего актёра по имени Владимир Высоцкий. История умалчивает, как именно проходил этот разговор, — но факт остаётся фактом: Дупак продавил решение. Его жена была дочерью Василия Чапаева. Воевал он под стать этому родству. 10 февраля 1943 года эскадрон старшего лейтенанта Дупака ворвался в город Мерефа. Захватили пленных, броневики, миномёты, пулемёты, два ДОТа. Немцы пошли в контратаку с танками. Дупак выкатил орудие из ДОТа, встал на место наводчика лично — и подбил головной Т-4. В этот момент его ранило в правую руку. Бойцы эскадрона добили второй танк. Подошли основные силы полка. Артиллеристы устремились в атаку. Дупак получил тяжёлое ранение. А ещё раньше, в районе Валуйков, его подразделение захватило шесть эшелонов с грузами и взяло в плен пятьсот итальянцев. Не сотню. Пятьсот. Ордена Красного Знамени и Отечественной войны, несколько медалей. Казалось бы, на этом список мог закончиться. Но это только середина. На третьем месте по числу наград — человек, которого большинство помнит по двум ролям: Адам Козлевич в «Золотом телёнке» 1968 года и физрук в «Приключениях Электроника». Николай Боярский. Родной дядя Михаила Боярского — того самого мушкетёра. У него два ордена Славы, орден Красной Звезды, медали «За отвагу» и «За боевые заслуги». Два ордена Славы — это не рядовое дело. Орден Славы задумывался как солдатский аналог ордена Святого Георгия: только за личный подвиг, только для рядовых и сержантов. Два таких ордена означают два отдельных выдающихся момента на войне. 12 октября 1944 года у деревни Клумбен Боярский заметил, что немцы форсируют реку, чтобы зайти в тыл советского батальона. Он уничтожил одиннадцать человек и сорвал операцию. 24 января 1945-го из ручного пулемёта ликвидировал двенадцать противников. На следующий день зашёл в тыл и рассеял вражеский взвод, уничтожив семерых. 8 апреля в районе Кёнигсберга уничтожил снайпера, ещё восемь солдат противника, а четырнадцать взял в плен. Четырнадцать. В плен. Лично. Назовём вещи своими именами: это не просто храбрость. Это профессиональное мастерство убивать и захватывать. И носил это в себе человек, которого страна знала как добродушного толстяка из детского сериала. Но второе место в этом списке принадлежит другому. Алексей Смирнов. Федя из «Операции Ы». Механик Макарыч из «В бой идут одни старики» — роль про войну, что особенно горько. Круглое лицо, простодушная улыбка, образ вечного увальня, которого все обманывают и которому всё прощают. Старшина Смирнов командовал взводом миномётчиков и ходил в разведку. В апреле 1944-го у деревни Тилава четырнадцать немецких танков при поддержке двух батальонов пехоты атаковали советские позиции. Взвод Смирнова отсёк пехоту от бронетехники. Атаку отбили. Взвод при этом уничтожил сто тридцать солдат противника и шесть пулемётных точек. Сто тридцать человек. Один взвод. 20 июля 1944 года немцам удалось прорваться к позиции взвода. Смирнов открыл огонь из автомата и пошёл навстречу. Завязалась рукопашная. Восемнадцать противников уничтожены. Семерых Смирнов лично взял в плен. При форсировании Одера он на себе доставил миномёт на другой берег. Уничтожил два пулемёта и тридцать человек, обеспечив переправу всего полка. Два ордена Славы. Орден Красной Звезды. Медали «За отвагу» и «За боевые заслуги». Это тот самый Федя. Большинство об этом не думает. А зря. Потому что именно этот разрыв — между лицом на экране и человеком на войне — и есть самое важное в этой истории. И всё же на первом месте стоит человек, о котором слышали ещё меньше. Владимир Гуляев. Шофёр Юра в «Весне на Заречной улице» — лёгкий, легкомысленный, живой. Образ беспечного молодого человека, которому всё даётся без усилий. На войне он был лётчиком-штурмовиком. Летал на Ил-2. Ил-2 называли «летающим танком» — и это не комплимент с точки зрения выживаемости экипажа. Штурмовики работали на малых высотах, в прямой видимости у зениток. Потери среди них были чудовищными. Историки располагают данными о том, что средняя продолжительность боевой жизни экипажа Ил-2 в отдельные периоды войны измерялась единицами вылетов. Гуляев летал долго. 23 июня 1944 года на станции Оболь он уничтожил пять эшелонов противника. Одна из бомб угодила в состав с боеприпасами. Станция горела и взрывалась двое суток. Из шести штурмовиков, вышедших на задание, сквозь зенитный огонь прорвался один — Гуляев. Двух машин не стало, в том числе самолёта командира эскадрильи. Он вернулся один. 4 июля эскадрилья уничтожила колонну из пятисот двадцати грузовиков и десятков танков. За это Гуляев получил первый орден. Вскоре его сбили. Воспользоваться парашютом было невозможно — шёл на малой высоте. Ил-2 врезался в лес. Пилот выжил. После госпиталя вернулся в строй. Особо отличился при штурме Кёнигсберга. Два ордена Красного Знамени, орден Отечественной войны, медали. 24 июня 1945 года Владимир Гуляев прошёл по Красной площади на Параде Победы. Это не случайность. Это закономерность. Я долго думала, что объединяет этих пятерых — помимо наград и профессии. И вот что: ни один из них не сделал войну центром своей послевоенной биографии. Они вернулись и стали играть простых людей. Добрых. Смешных. Обычных. Может быть, именно потому, что знали настоящую цену словам «героический» и «выдающийся». Может, потому что видели достаточно, чтобы не хотеть об этом говорить. А может, просто потому, что умели держать лицо. То самое — мирное, доброе, ни в чём не подозрительное.