…Возвращаться под вечер из ставки Гитлера под Винницей в свой штаб, расположенный в то время в Сталино, было слишком опасно, поэтому Манштейн с согласия фюрера остался до утра в ставке. И тут к нему подошёл шеф-адъютант Гитлера генерал Рудольф Шмундт и предложил на часок съездить в Винницу, что находится буквально в 10 километрах от ставки, где он хочет показать командующему что-то интересное.
Сели, поехали. До города-то рукой подать. Вскоре они уже заехали на территорию парка на окраине города и остановились у небольшой церквушки из красного кирпича. Шмундт, приглашая Манштейна следовать за ним, направился прямо к церкви, войдя в которую они начали спускаться по ступенькам вниз и оказались в склепе или подвале. Несмотря на то, что это помещение находилось ниже уровня земля, свет с улицы через окна, расположенные по бокам сверху, попадал в этот подвал и позволял увидеть, что в углу стоит… открытый гроб. Когда они подошли поближе, то Манштейн увидел, что там лежит… человек или, точнее, тело мужчины пожилого возраста с седой бородкой. Одет он был в старинный мундир со стоящим воротником, украшенном вязью. Такая же вязь была на рукавах мундира, застёгнутого на блестящие пуговицы. Цвет кожи на лице был смуглее, чем обычная кожа человека европеоидной расы. Так выглядит загорелый европеец. И смотрелся он никак не умершим человеком, а скорее – спящим.
– Это всемирно известный русский врач и учёный Пирогов, – объяснил Шмундт. – Его тело было забальзамировано лет за сорок до того, как в Советском Союзе забальзамировали тело их вождя Ленина. Вы мне рассказывали, что когда в тридцатых годах были в Москве на переговорах и на переподготовке, то побывали в мавзолее, где лежит тело Ленина.
– Да! Тело его находится под стеклом. В помещении поддерживается постоянная температура.
– А здесь – простой подвал, над телом никакого стекла. И он – этот Пирогов, как живой.
– Действительно, – подтвердил Манштейн, осматривая подвал с полукруглыми сводами. – Вон в углу даже окошко разбито.
– Но самое интересное даже не это, – продолжил Шмундт. – Местные жители относятся к нему, как к святому. Молятся здесь и в церкви наверху о своём здоровье. И многим такая молитва помогает. Я скажу больше… Надеюсь, это останется между нами. У меня в прошлом году начались проблемы… – Рудольф запнулся, – …с геморроем. На операцию ложится не очень хочется. И я как-то пришёл сюда и… помолился, попросил… не знаю у кого… то ли у Бога, то ли у Пирогова, чтобы поправиться, выздороветь, не доводить до операции.
– У Наполеона тоже был геморрой. Но обходился без операции. И потом…У Бога просить – объяснимо. Он все языки понимает», – сказал Манштейн. – А Пирогов вряд ли понимает немецкий язык.
– А вот тут кто-то из нас неправ. Пирогов и учился, и практиковал, и работал в Германии несколько лет. С немецким языком у него всё в порядке. И в результате – уже несколько месяцев и у меня всё в норме, ничего не беспокоит. И вас я привёл сюда не зря. Как ваша старая рана?
Шмундт знал, что Манштейн в Первую мировую войну был дважды ранен, и первое ранение в Польше в 1914 году было очень тяжёлым. А практически все тяжёлые ранения с возрастом начинают напоминать о себе.
– Рудольф, избавь, пожалуйста, меня от такого лечения. Лучше скажи… Он так и лежит здесь с начала войны?
– Нет, его попытались спрятать. Зарыли в землю. Но какой-то местный житель, служа в полиции, указал это место. Тело откопали, повредив при этом стекло, и поставили сюда.
– Понятно. А рана, действительно, у меня есть. С октября сорок второго, когда Геро не стало. И эту рану в моей душе никто не залечит.
Шмунтд промолчал, понимая, что никто не сможет вернуть генерал-фельдмаршалу его старшего сына лейтенанта Геро Манштейна, погибшего в 1942 году на Восточном фронте под Волховом.
Вскоре они вернулись в ставку, а утром Манштейн вылетел к своим войскам.